Поделиться
Василий Кузнецов, Институт востоковедения РАН: Формула «российские технологии + эмиратские деньги» могла бы сработать
Россия продолжает «поворот» на Восток и Юг, укрепляя научно-технологические связи со странами, которые в ее орбите фигурировали не так часто. Среди них — государства Азии и Африки, которые присоединились к БРИКС или планируют это сделать: Египет, Иран, ОАЭ, Эфиопия, Саудовская Аравия. На каком этапе цифровизации сейчас находятся эти государства, какие российские технологии им были бы интересны — и на какие зарубежные рынки отечественным компаниям будет непросто выйти? Об этом в интервью CNews рассказал Василий Кузнецов, заместитель директора по научной работе Института востоковедения РАН, главный научный сотрудник и заведующий Центром арабских и исламских исследований.
«Доктрины не в полной мере совпадают с реальностью»
CNews: Давайте начнем с оценки уровня научно-технологического развития ОАЭ, Саудовской Аравии, Ирана, Египта и Эфиопии — какие шансы у них стать новыми «тиграми» в плане темпов роста экономики? Некоторые государства явно находятся в статусе «догоняющих», о чем вы писали в монографии «Научно-технологическое развитие стран Азии и Африки» в 2025 г.
Василий Кузнецов: Есть методологическая проблема с оценкой уровня развития стран. Иногда его оценивают по публикационной активности, иногда по другим наукометрическим показателям. Но мы видим, что практически у всех стран в мире за последние два десятилетия наблюдается резкий рост количества публикаций в журналах, индексируемых в Scopus.
Как правило, это связано c KPI, которые вводятся в сфере академического знания во всех странах, и это стимулирует к публикациям в журналах. Влияет на этот процесс также политика самих журналов, Scopus и агентств, которые занимаются рейтингованием. Они в последние два десятилетия в большей степени обращают внимание на журналы, выпускаемые в странах Азии, Африки.
Еще один возможный показатель уровня научно-технологического развития — патентная активность. Но и здесь: когда у тебя вводится KPI в академических структурах и университетах по количеству патентов, их число резко увеличивается. Часто эти патенты не отражают реальной степени развития инноваций в странах, потому что уровень готовности технологий низкий. В результате мы приходим к тому, что ориентиром становятся экспертные оценки, а они всегда субъективны.
Когда мы берем ближневосточные, африканские страны, члены БРИКС (или почти члены БРИКС), Египет, Иран, Объединенные Арабские Эмираты, Саудовскую Аравию, Эфиопию, стоит понимать, что все они декларируют высокую заинтересованность в развитии сферы науки и технологий. У всех в программных документах это очень активно прописывается. При этом во всех случаях доктрины не в полной мере совпадают с реальностью — и с точки зрения уровня развития, и с точки зрения приоритетов.
CNews: Давайте попытаемся коротко разобрать каждую страну — что у них на повестке дня?
Василий Кузнецов: Например, для Объединенных Арабских Эмиратов развитие технологий — это не просто элемент обеспечения перехода от догоняющего к опережающему развитию, но и вопрос национальной безопасности. Потому что ОАЭ — это держава в зоне Персидского залива, которая с одной стороны граничит с Ираном, а с другой, с Саудовской Аравией, превосходящей ее и по размерам, и по военной мощи.
Для Ирана в рамках санкционного режима развитие науки и технологий связано с импортозамещением и самообеспечением — это ключевая гарантия суверенитета. Но если Иран по своим масштабам способен до какой-то степени рассчитывать на собственные силы, ОАЭ этим похвастаться не могут. И для них очень важными становятся международная кооперация, интеграция.
И заключенные авраамические соглашения с Израилем подтверждают, как Эмиратам необходимо сотрудничество в сфере науки и технологий по формуле «эмиратские деньги + израильские технологии».
Конечно, сейчас с учетом текущего конфликта между Ираном, Израилем и США, многое может поменяться. Понятно, что для ОАЭ и для Саудовской Аравии вопрос технологического развития станет еще более значим. А вот для Ирана — не совсем понятно, многое будет зависеть от исхода нынешней стадии конфликта. Здесь вопросов много: каков реальный ущерб военных действий для технологической сферы Ирана, что они смогут восстановить сами, а что нет, насколько стабильной будет внутриполитическая ситуация в стране, как изменятся отношения с внешними партнерами, включая США, сохранится ли и в какой форме санкционный режим и так далее.
CNews: А для Египта что в первую очередь означает научно-техническое развитие?
Василий Кузнецов: Это вопрос обеспечения лидерства в Африке, решения критических проблем социально-экономического развития. Египет — перенаселенное государство со 116,5 млн человек или больше. При хорошем качестве человеческого капитала в стране возникают проблемы продовольственной, водной безопасности и т.п. Кстати, в значительной степени персонал, занимающийся интеллектуальным трудом в той же Саудовской Аравии, — это трудовая миграция из Египта.
Саудовской Аравии, с одной стороны, необходимо ускоренное развитие. Есть стремление к локализации технологий, обеспечению технологического суверенитета. А с другой стороны, исторически эта сфера развивалась за счет трудовых мигрантов, и есть проблема с кадрами.
Наконец, у Эфиопии тоже есть интересы по развитию, в том числе, он связан с личными амбициями премьер-министра Абия Ахмеда Али, который имеет непосредственное отношение к сфере науки и технологий. Но в то же время экономическое развитие страны сужает круг возможностей.
CNews: С учетом того, что у каждого государства свои приоритеты, свои проблемы, своя социально-демографическая ситуация, цифровизация каких отраслей идет более активно? Какие проблемы они пытаются решить за счет цифровых технологий?
Василий Кузнецов: Активно развивается цифровизация систем госуправления, управления городскими пространствами. Особенно это касается ОАЭ и Саудовской Аравии. ОАЭ в этой сфере претендует на лидерство, они активно взаимодействуют с крупными международными ИТ-компаниями и достигают неплохих результатов.
У Эфиопии ситуация совершенно другая, если смотреть на приоритеты публикационной активности, «компьютерные науки» у них на седьмом месте. Сотовой связью в стране пользуются 53% населения, интернетом — 16,5%. Это в целом говорит о не очень высокой цифровизации. Глобальный индекс кибербезопасности (GCI) — 77.
У ОАЭ цифры другие: интернет — 100%, сотовая связь — 100%, индекс кибербезопасности — 100. Использование цифровых технологий и цифровых платформ (IDI Index) — 96,4. Очевидно, что они выбиваются на фоне остальных стран.
CNews: Если говорить о финансировании научно-технологической сферы — в основном, речь о госинвестициях или частных вложениях?
Василий Кузнецов: Зависит от масштабов местной экономики. Египет, Эфиопия — страные небогатые, а население большое, так что финансирование скромное и почти полностью государственное или внешнее. В Саудовской Аравии и ОАЭ правительство тоже всегда играло ведущую роль. Международные бигтехи со своими деньгами в эти страны заходят, но аккуратно.
Возникает целый ряд ограничений, и государство везде предпочитает сохранять доминирующую роль.
«Хорошо бы поставлять технологии, но у крупных российских компаний это не всегда получается»
CNews: Каковы перспективы сотрудничества России с этими странами? У Саудовской Аравии и ОАЭ явно сильный крен в сторону импортных технологий и иностранных специалистов, глубокой интеграции в международное пространство — здесь, вероятно, будет труднее выстраивать взаимодействие?
Василий Кузнецов: Интересно сотрудничество со всеми, но по-разному. Если мы говорим об Эмиратах или Саудовской Аравии, то имеем дело со странами, у которых большие амбиции в сфере науки, технологий, наработанные партнерские связи, прежде всего с западными государствами.
И есть некая капиталоизбыточность, почему все их и рассматривают как источник заработка. В силу этого они привыкли к тому, что за них борются. И здесь нам приходится работать в условиях жесткой конкуренции. Хорошо бы поставлять технологии, но у крупных российских компаний это не всегда получается. Хотя у «Яндекса» выходит очень неплохо…
Если говорить, например, об Иране, здесь довольно интересная ситуация.
Потенциально Иран — большой рынок, но страна живет в тяжелых экономических условиях, так что финансовые возможности весьма ограничены. Кроме того, если вы посмотрите, публикационную активность иранских ученых, знаете, с кем, в основном они публикуются? С американскими учеными.
CNews: Вот тебе и изоляция.
Василий Кузнецов: Да, при всей их вроде бы нелюбви друг к другу. 6,5% публикаций — в коллаборации с США, 3,3% — с Канадой, 3% — с Китаем, почти 3% — с Великобританией, 2,5% — с Австралией, по 2% — с Германией, Италией, Турцией, 1,7% — с Индией, 1,3% — с Испанией. На Россию приходится около 1%.
CNews: Почему так складывается? Вроде бы сейчас как раз все громче говорят про связи с Ираном.
Василий Кузнецов: Сохраняются исторические связи научных школ в разных странах, есть иранская диаспора, представители которой работают в академической сфере или заняты интеллектуальным трудом и проживают на западе.
Последние годы действительно интенсифицировались российско-иранские связи, в том числе в академической сфере, отчасти, и в области технологий. Огромное количество делегаций, визитов, участие в выставках… Но до какой степени это конвертируется в реальные проекты — вопрос сложный.
У Ирана есть некий средний уровень развития, но нет денег. И в этом плане, скорее, речь может идти о каких-то совместных с Россией проектах. Развитие этих отношений будет занимать еще довольно долгое время.
При этом схема развития отношений с Эмиратами, Саудовской Аравией, нам примерно понятна. Мы считаем, что у нас есть технология, а у них — деньги. И нам просто надо конкурировать с западными и китайскими компаниями на этом рынке.
В случае с Египтом и Эфиопией ситуация сложнее. Эфиопия часто рассматривается как хаб для входа в Африку южнее Сахары, что повышает заинтересованность со стороны крупных российских корпораций, например, «Росатома». Мы понимаем, что эфиопский рынок большой и емкий, но это все еще бедная страна с большим населением.
CNews: Какую рекомендацию вы бы могли дать российским компаниям, которые мечтают о новых рынках в этом регионе?
Василий Кузнецов: Историй неуспеха, честно говоря, очень много. Базовая проблема заключается в том, что наши потенциальные партнеры не знают нас, а мы не знаем их.
Новое поколение знает, что есть какая-то российская наука, а вот что мы там делаем — нет. Поэтому здесь задача даже не для разработчиков, а для государства — познакомить зарубежных партнеров с нами. Форматов много: научные миссии, участие в выставках, совместные проекты. Это долгая история.
Еще нужно помнить о высоком уровне персонализации сферы науки и технологии (как и любой сферы управления) в Египте и Эфиопии. И он часто требует индивидуальной работы с потенциальными партнерами: вы просто должны знать, кто этим занимается, общаться с людьми, знать точки входа. Не знаю случаев, чтобы сработал способ отправить письмо с предложением на адрес электронной почты, который указан на сайте.
CNews: Наверное, перспективно было бы открывать филиалы российских вузов в этих странах? В Дубае был открыт филиал РЭУ им. Г.В. Плеханова, к примеру.
Василий Кузнецов: Да. И самое простое — международные конференции, это то, что у нас после 2022 г. более или менее осталось, правда, без недружественных государств. Все друг к другу спокойно ездят. Понятно, что есть финансовая сторона дела, в случае, например, с партнерами из Эфиопии она весьма существенна.
В то же время, со стороны Саудовской Аравии, есть рост запросов на такое сотрудничество. В прошлом году, например (правда, это не относится к технологической сфере), появился запрос от крупного саудовского университета из города Абха с кафедры философии (первой такой кафедры в королевстве!) на совместные проекты по методологии гуманитарных исследований. Ну и разумеется, в тех областях, где Россия традиционно занимает сильные позиции, — кибербез, баллистика, высшая математика, материаловедение, композитные материалы, — интерес к сотрудничеству существует…
CNews: С марта 2022 года по август 2024 года зафиксировано 606 случаев попадания под вторичные санкции, в том числе компаний из Китая, ОАЭ и Турции. Чаще всего причиной становились поставки электроники и промышленного оборудования. Насколько ОАЭ и Саудовская Аравия боятся вторичных санкций, что чревато отлучением от рынка США? Удастся ли, на ваш взгляд, этот страх победить при взаимодействии с России?
Василий Кузнецов: Да, риск вторичных санкций ограничивает сотрудничество довольно серьезно, компании стремятся «не светить» связи с Россией. Кроме того, часто есть прямое давление, с учетом того, что во многих из этих стран, в руководстве научно-аналитических организаций и технологических организаций есть представители недружественных нам государств.
С другой стороны, есть и стремление обеспечить себе некоторую независимость в сфере науки и технологий. Что касается Ирана, ясно, что ему нечего бояться вторичных санкций…
CNews: С ним уже все случилось…
Василий Кузнецов: Да, а вот Эмираты и Саудовская Аравия ищут пути обхода вторичных санкций, им тоже кажется, что политика давления может представлять угрозу для их безопасности.
Сложнее все с Египтом, у которого высокая степень экономической зависимости от США — он второй после Израиля получатель американской финансовой помощи — 1,2-1,4 млрд долл. США ежегодно. Ну, а Эфиопия в большей степени находится в орбите влияния Китая.
CNews: На ваш взгляд, готова ли Россия к финансированию международных технологических проектов, в чем явно заинтересованы Египет и Эфиопия? Можно ли переориентировать Российский научный фонд в эту сторону? Мы знаем, что в 2022 году РНФ профинансировал 167 международных совместных проектов на 14,3 млн долл. США., в 2023 г. — 223 проекта на 17 млн долл. США.
Василий Кузнецов: Если говорить о том, что может делать государство в плане институционального сотрудничества, первый путь — совместные проекты, которые бы проводили Минобрнауки с нашей стороны и соответствующие органы со стороны государства-партнера. Второй путь — грантовые проекты, где оператором выступает РНФ с российской стороны и соответствующие фонды в других странах. Мне кажется, это очень перспективное направление.
Краткая биография
- кандидат исторических наук, доктор политических наук
- заместитель директора по научной работе Института востоковедения РАН, член ученого совета, главный научный сотрудник и заведующий Центром арабских и исламских исследований
- член международных рабочих групп по международным отношениям на Ближнем Востоке и в Северной Африке
- 2006 г. — закончил институт стран Азии и Африки МГУ имени М.В. Ломоносова
- 2010 г. — защитил кандидатскую диссертацию «Структура и развитие арабо-мусульманского исторического знания в VIII-XV вв.»
- 2024 г. — защитил докторскую диссертацию «Проблемы политического развития Арабского мира в 2010-2020-е годы»
- с 2006 по 2023 гг. работал на факультете мировой политики МГУ, где занимал должность доцента, являлся заместителем завкафедрой региональных проблем мировой политики
- с 2013 по 2017 гг. — директор Центра политических систем и культур (ЦПСК) на базе факультета мировой политики МГУ
- с 2018 г. — заведующий базовой кафедрой ИВ РАН на Восточном факультете Государственного академического университета гуманитарных наук (ГАУГН)
Но тут вопрос и политический, и экономический. Кошелек не бесконечный, и РНФ постоянно выбирают, с кем из потенциальных партнеров имеет смысл проводить подобные проекты.
С целым рядом государ
ст
в дальнего зарубежья такие проекты проводились — с Индией, например. Проблема в том, что эти проекты РНФ, как правило, направлены на фундаментальные научные исследования, без прикладного аспекта. А наука в странах, которые мы обсуждаем, в большей степени носит прикладной характер, нацелена на быстрый экономический эффект.
«В России ИТ-образование хорошее и дешевое, по сравнению с западными странами»
CNews: Какие шансы у российских разработок и технологий на рынке Глобального Юга — насколько им интересны наши продукты? Например, в таких направлениях, как квантовые вычисления, искусственный интеллект, цифровые технологии, кибербезопасность, спутники?
Василий Кузнецов: Эфиопии интересно все, что связано с животноводством, селекцией, повышением продуктивности, устойчивости растений, в общем, российские технологии пищевой промышленности. Они заявляют о цифровизации в сельском хозяйстве, но по факту это аграрная страна, в которой значительная часть населения занята в сельскохозяйственной сфере. Бездумная
цифровизация грозит социально-экономическим коллапсом, безработицей, поэтому государству придется не только искать ресурсы для технологического развития, но и очень тщательно взвешивать, где оно действительно необходимо и в каких формах..
У нас ИТ-образование действительно хорошее и, кстати, дешевое, по сравнению с западными странами. Также акцент можно было бы делать на совместную работу России и ОАЭ в третьих странах по формуле «российские технологии + эмиратские деньги». Интересны ядерные технологии, энергетика, ядерная медицина, кибербезопасность. Конечно, космос.
Саудовская Аравия: все то же, что и в Эмиратах. А еще — обеспечение водной безопасности, создание тяжелых беспилотников для сельхозработ. Привлечение Саудовской Аравии в российские мегапроекты, типа «байкальский нейтринный телескоп» тоже возможно. Кибербезопасность, большие данные, искусственный интеллект — здесь очевиден колоссальный интерес саудовской стороны. Цифровизация систем госуправления, подготовка кадров — об этом тоже не забываем.
Иран: ИТ-образование, предоставление ПО, кибербезопасность, модульные реакторы для засушливых районов, безопасность объектов. Спутниковые технологии, модернизация иранских технологий разведки, разработки месторождений. Био- и нанотехнологии. Но здесь, скорее, речь идет о совместных работах. Кроме того, есть ядерная сфера — мирный атом, переработка ядерных отходов и другое. Но, как я уже сказал, по Ирану очень многое будет зависеть от исхода конфликта.
Египет: тут у нас деклараций больше, чем реальных возможностей. В Египте декларируется необходимость развития компьютерных технологий, космоса, но с Россией возможно сотрудничество в области фармацевтики, по инновационным лекарственным препаратам. Разумеется, с учетом деятельности «Росатома», перспективны энергетические проекты, а с учетом демографической ситуации в стране — агросектор.
CNews: Как Россия могла бы помочь странам Востока и Глобального Юга с развитием искусственного интеллекта и языковых моделей? Недавно была новость о том, что «Яндекс» и Институт востоковедения РАН создали ИИ-помощника, который в сотни раз ускоряет анализ данных на восточных языках и помогает исследователям быстрее работать с первоисточниками стран Азии, Африки и Ближнего Востока — до сих пор доступ к оригинальным источникам по восточным странам был ограничен.
Василий Кузнецов: Да, у нас есть собственные разработки языковых ИИ-помощников, которые позволяют работать с источниками и с большими большими данными на восточных языках. И здесь перспективы довольно большие, как для фундаментальной науки, так и для прикладных исследований. Особенно, учитывая сложную языковую ситуацию в этих странах.
В арабских странах известна проблема диглоссии — диалекты сильно отличаются от литературного языка. А еще есть тенденция писать латиницей на диалекте, например, в социальных сетях. Особенно это распространено в Магрибе. В итоге возникает много технических проблем и вопросов по анализу больших объемов данных на местных языках. И в этом плане наши разработки могут быть для них полезны. Кроме того, они могут быть полезны и для чисто академических целей — в архивах крупнейших арабских городов — Каира, Рабата и других — сотни тысяч единиц хранения, которые еще даже не были описаны, не то что оцифрованы.
CNews: Как все же могли распределиться силы при налаживании научно-технического взаимодействия между странами? Кто очевидно стал бы донором знаний и ресурсов, а кто — преимущественно бенефициаром? И как можно было бы выстроить взаимовыгодные отношения?
Василий Кузнецов: Ни в одной из этих стран нет готовых собственных технологий, которые России бы хотелось получить. Теоретически Эмираты с Саудовской Аравией могут рассматриваться нами как страны, через которые возможен доступ к некоторым технологиям.
Это, конечно, не все — мы сейчас находимся в сложной международной и экономической ситуации, и сколько она будет длиться, никто не знает. А сфера научно-технологического сотрудничества предполагает реализацию долгосрочных программ. Невозможно выстроить отношения в этой сфере, за 1-2 года, и так же невозможно их внезапно прервать.
Так что да, эти страны сегодня скорее могут быть бенефициарами российских технологий, чем поставщиками, но это страны с молодым населением, с уровнем образования, который постоянно повышается. В Эмиратах, Саудовской Аравии, Египте уже есть хорошие университеты, которые входят в мировые рейтинги.
Это значит, что через 15-20 лет эти страны начнут превращаться в производителей и поставщиков технологий. И очень важно, чтобы к этому моменту у нас были наработанные научные связи, был задел для взаимовыгодного партнерства.
Короткая ссылка
